Семья. Политическое влияние супруги

Цесаревич Николай Александрович и принцесса Алиса Гессенская после помолвки (Кобург, апрель 1894)

Первая осознанная встреча Цесаревича Николая с будущей супругой состоялась в январе 1889 года (второй приезд принцессы Алисы в Россию), когда и возникло взаимное влечение. В том же году Николай просил у отца разрешения на брак с нею, но получил отказ[98]. В августе 1890 года, во время 3-го визита Алисы, родители Николая не позволили ему встречи с ней; отрицательный результат имело и письмо в том же году великой княгине Елисавете Феодоровне от английской Королевы Виктории, в котором бабка потенциальной невесты зондировала перспективы брачного союза[99]. Тем не менее, ввиду ухудшающегося здоровья Александра III и настойчивости Цесаревича, 8 апреля (ст. ст.) 1894 года в Кобурге на свадьбе герцога Гессенского Эрнста-Людвига (брат Алисы) и принцессы Эдинбургской Виктории-Мелиты (дочь герцога Альфреда и Марии Александровны) состоялась их помолвка, объявленная в России простым газетным извещением.
14 ноября 1894 года состоялось бракосочетание Николая II с немецкой принцессой Алисой Гессенской, принявшей после миропомазания (совершено 21 октября 1894 года в Ливадии) имя Александры Феодоровны. В последующие годы у них родились четыре дочери — Ольга (3 ноября 1895), Татьяна (29 мая 1897), Мария (14 июня 1899) и Анастасия (5 июня 1901). 30 июля (12 августа) 1904 года в Петергофе появился пятый ребёнок и единственный сын — цесаревич Алексей Николаевич.
Сохранилась вся переписка Александры Фёдоровны с Николаем II (на английском языке); утеряно лишь одно письмо Александры Фёдоровны, все её письма нумерованы самой императрицей; издана в Берлине в 1922 году.
Сенатор Вл. И. Гурко относил истоки вмешательства Александры в дела государственного правления к началу 1905 года, когда царь находился в особо сложном политическом положении, — когда он начал передавать на её просмотр издаваемые им государственные акты[103]; Гурко считал: «Если Государь, за отсутствием у него необходимой внутренней мощи, не обладал должной для правителя властностью, то Императрица, наоборот, была вся соткана из властности, опиравшейся у неё к тому же на присущую ей самонадеянность.»
О роли императрицы в развитии революционной ситуации в России последних лет монархии писал в воспоминаниях генерал А. И. Деникин:
«Всевозможные варианты по поводу распутинского влияния проникали на фронт, и цензура собирала на эту тему громадный материал даже в солдатских письмах из действующей армии. Но наиболее потрясающее впечатление произвело роковое слово: — Измена. Оно относилось к императрице. В армии громко, не стесняясь ни местом, ни временем, шли разговоры о настойчивом требовании императрицей сепаратного мира, о предательстве её в отношении фельдмаршала Китченера, о поездке которого она, якобы, сообщила немцам, и т. д. Переживая памятью минувшее, учитывая то впечатление, которое произвёл в армии слух об измене императрицы, я считаю, что это обстоятельство сыграло огромную роль в настроении армии, в отношении её и к династии, и к революции. Генерал Алексеев, которому я задал этот мучительный вопрос весною 1917 года, ответил мне как-то неопределенно и нехотя: — При разборе бумаг императрицы нашли у неё карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась только в двух экземплярах — для меня и для государя. Это произвело на меня удручающее впечатление. Мало ли кто мог воспользоваться ею… Больше ни слова. Переменил разговор… История выяснит, несомненно, то исключительно отрицательное влияние, которое оказывала императрица Александра Фёдоровна на управление русским государством в период, предшествовавший революции. Что же касается вопроса об „измене“, то этот злосчастный слух не был подтвержден ни одним фактом, и впоследствии был опровергнут расследованием специально назначенной Временным правительством комиссии Муравьева, с участием представителей от Совета р.[абочих] и с.[олдатских] депутатов.»

Образ жизни, привычки, хобби

Цесаревич Николай Александрович Горный пейзаж. 1886 Бумага, акварель Подпись на рисунке: «Ники. 1886. 22 июля» Рисунок наклеен на паспарту

Большую часть времени Николай II жил с семьёй в Александровском дворце (Царское Село) или Петергофе. Летом отдыхал в Крыму в Ливадийском дворце. Для отдыха также ежегодно совершал двухнедельные поездки по Финскому заливу и Балтийскому морю на яхте «Штандарт». Читал как лёгкую развлекательную литературу, так и серьёзные научные труды, часто на исторические темы; русские и зарубежные газеты и журналы. Курил папиросы.
Увлекался фотографией, любил также смотреть кинофильмы; фотографировали также и все его дети. В 1900-е увлёкся новым тогда видом транспорта — автомобилями («у царя образовался один из самых обширных автомобильных парков в Европе»).
Официальный правительственный орган печати в 1913 году в очерке о бытовой и семейной стороне жизни императора писал, в частности: «Государь не любит так называемых светских удовольствий. Любимым Его развлечением является наследственная страсть Русских Царей — охота. Устраивается она как как в постоянных местах Царского пребывания, так и в особых для того приспособленных местах — в Спале, близ Скерневиц, в Беловежье.»
9-и лет, начал вести дневник. В архиве хранятся 50 объёмистых тетрадей — подлинник дневника за 1882—1918 годы; часть их была опубликована.

Религиозность и взгляд на свою власть. Церковная политика

Бывший членом Святейшего Синода в предреволюционные годы протопресвитер Георгий Шавельский (тесно общался с императором в Ставке во время мировой войны), находясь в эмиграции, свидетельствовал о «смиренной, простой и непосредственной» религиозности царя, о неукоснительном посещении им воскресных и праздничных богослужений, о «щедром излиянии многих благодеяний для Церкви». О его «искренней набожности, проявляемой при всяком богослужении» писал также оппозиционный политик начала XX века В. П. Обнинский. Генерал А. А. Мосолов отмечал: «Царь вдумчиво относился к своему сану помазанника Божия. Надо было видеть, с каким вниманием он рассматривал просьбы о помиловании осуждённых на смертную казнь. <…> Он воспринял от отца, которого почитал и которому старался подражать даже в житейских мелочах, незыблемую веру в судьбоносность своей власти. Его призвание исходило от Бога. Он ответствовал за свои действия только пред совестью и Всевышним. <…> Царь отвечал пред совестью и руководился интуициею, инстинктом, тем непонятным, которое ныне зовут подсознанием <…>. Он склонялся лишь пред стихийным, иррациональным, а иногда и противным разуму, пред невесомым, пред своим, всё возрастающим мистицизмом.»
Бывший товарищем министра внутренних дел Владимир Гурко в своём эмигрантском сочинениии (1927) подчёркивал: «Представление Николая II о пределах власти русского самодержца было во все времена превратное. Видя в себе, прежде всего, помазанника Божьего, он почитал всякое свое решение законным и по существу правильным. „Такова моя воля“, — была фраза, неоднократно слетавшая с его уст и долженствовавшая, по его представлению, прекратить всякие возражения против высказанного им предположения. Regis voluntas suprema lex esto — вот та формула, которой он был проникнут насквозь. Это было не убеждение, это была религия. Игнорирование закона, непризнание ни существующих правил, ни укоренившихся обычаев было одной из отличительных черт последнего русского самодержца.» Таким воззрением на характер и природу своей власти, по мнению Гурко, обусловливалась и степень благорасположения императора к своим ближайшими сотрудникам: «Он расходился с министрами не на почве разногласий в понимании порядка управления той или иной отраслью государственного строя, а, лишь оттого, если глава какого-нибудь ведомства проявлял чрезмерное доброжелательство к общественности, а, особенно, если он не хотел и не мог признать царскую власть во всех случаях безграничной. В большинстве случаев разномыслие между Царём и его министрами сводились к тому, что министры отстаивали законность, а Царь настаивал на своём всесилии. В результате сохраняли расположение Государя лишь такие министры, как Н. А. Маклаков или Штюрмер, согласные для сохранения министерских портфелей на нарушение любых законов.»
Начало XX столетия в жизни Российской Церкви, светским главою которой он был по законам Российской империи, ознаменовалось движением за реформы в церковном управлении, значительная часть епископата и некоторые миряне выступали за созыв всероссийского поместного собора и возможное восстановление патриаршества в России; в 1905 году имели место попытки восстановить автокефалию Грузинской Церкви (тогда Грузинский экзархат российского Святейшего Синода).
Николай, в принципе, соглашался с мыслью о Соборе; но полагал его несвоевременным и в январе 1906 года учредил Предсоборное Присутствие, а в феврале 1912 — Предсоборное совещание (при Синоде).
1 марта 1916 года повелел, «дабы на будущее время доклады Обер-Прокурора Его Императорскому Величеству по делам, касающимся внутреннего строя церковной жизни и существа церковного управления, совершались в присутствии первенствующего члена Св. Синода, в целях всестороннего канонического их освещения», что приветствовалось в консервативной печати как «великий акт царского доверия»
В его царствование было совершено беспрецедентно (для синодального периода) большое число канонизаций новых святых, причём на канонизации наиболее известного — Серафима Саровского (1903) — он настоял вопреки нежеланию обер-прокурора Синода Победоносцева; также были прославлены: Феодосий Черниговский (1896), Исидор Юрьевский (1898), Анна Кашинская (1909, Евфросиния Полоцкая (1910), Ефросин Синозерский (1911), Иосаф Белгородский (1911), Патриарх Гермоген (1913), Питирим Тамбовский (1914), Иоанн Тобольский (1916).
По мере нарастания в 1910-е вмешательства Григория Распутина (действовавшего чрез императрицу и лояльных ему иерархов) в синодальные дела, росло недовольство всею синодальною системой среди значительной части духовенства, которое, в большинстве, положительно отнеслось к падению монархии в марте 1917 года

Отречение. Ссылка и расстрел

Вечером 25 февраля 1917 года Николай телеграммой приказал генералу С. С. Хабалову пресечь беспорядки военной силой. Направив 27 февраля в Петроград генерала Н. И. Иванова для подавления восстания, Николай II вечером 28 февраля отбыл в Царское Село, но проехать не смог и, утратив связь со Ставкой, 1 марта прибыл в Псков, где находился штаб армий Северного фронта генерала Н. В. Рузского. Около 15 часов 2 марта принял решение об отречении в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича, вечером того же дня заявил прибывшим А. И. Гучкову и В. В. Шульгину о решении отречься и за сына.

2 марта в 23 часа 40 минут (в документе время подписания было указано как 15 часов) Николай передал Гучкову и Шульгину Манифест об отречении, который, в частности, гласил: «<…> Заповедуем Брату НАШЕМУ править делами государства в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. <…>».

Некоторыми исследователями ставится под сомнение аутентичность манифеста (отречения).

Гучков и Шульгин также попросили Николая II подписать два указа: о назначении князя Г. Е. Львова главой правительства и великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим; бывший император подписал указы, указав в них время 14 часов.

Генерал А. И. Деникин утверждал в своих воспоминаниях, что 3 марта в Могилёве Николай заявил генералу Алексееву:

— Я передумал. Прошу вас послать эту телеграмму в Петроград.
На листке бумаги отчётливым почерком государь писал собственноручно о своём согласии на вступление на престол сына своего Алексея…
Алексеев унес телеграмму и… не послал. Было слишком поздно: стране и армии объявили уже два манифеста. Телеграмму эту Алексеев, «чтобы не смущать умы», никому не показывал, держал в своём бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя верховное командование.
Умеренно правая московская газета 4 марта так передавала слова императора Тучкову и Шульгину: «Я всё это обдумал, — сказал он, — и решил отречься. Но отрекаюсь не в пользу своего сына, так как я должен уехать из России, раз я оставляю Верховную власть. Покинуть же в России сына, которого я очень люблю, оставить его на полную неизвестность я ни в коем случае не считаю возможным. Вот почему я решил передать престол моему брату, великому князю Михаилу Александровичу.»
С 9 марта по 14 августа 1917 года Николай Романов с семьей жил под арестом в Александровском дворце Царского Села.
В конце марта министр Временного правительства П.Н. Милюков пытался отправить Николая и его семью в Англию, на попечение Георга V[63], на что было получено предварительное согласие британской стороны; но в апреле, вследствие нестабильной внутриполитической ситуации в самой Англии, Король предпочёл отказаться от такого плана — согласно некоторым свидетельствам[64], вопреки совету премьер-министра Ллойда Джорджа. Тем не менее, в 2006 году стали известны некоторые документы[65], говорящие о том, что вплоть до мая 1918 года подразделение MI 1 британского военного разведывательного управления осуществляло подготовку к операции по спасению Романовых, которая так и не была приведена в стадию практического осуществления.
Ввиду усиления революционного движения и анархии в Петрограде, Временное правительство, опасаясь за жизнь арестантов, решило перевести их вглубь России, в Тобольск; им разрешили взять из дворца необходимую мебель, личные вещи, а также предложить обслуживающему персоналу по желанию добровольно сопровождать их к месту нового размещения и дальнейшей службы. Накануне отъезда приехал глава Временного Правительства А. Ф. Керенский и привёз с собой брата бывшего императора — Михаила Александровича (Михаил Александрович был выслан в Пермь, где в ночь на 13 июня 1918 года был убит местными большевистскими властями).
14 августа 1917 года в 6 часов 10 минут состав с членами императорской семьи и обслуги под вывеской «Японская миссия Красного Креста» отправился из Царского Села. 17 августа состав прибыл в Тюмень, далее арестованных перевезли по реке в Тобольск. Семья Романовых разместилась в специально отремонтированном к их приезду доме губернатора. Семье разрешили ходить через улицу и бульвар на богослужение в церковь Благовещенья. Режим охраны здесь был гораздо более легкий, чем в Царском Селе. Семья вела спокойную, размеренную жизнь.

В начале апреля 1918 года Президиума Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) санкционировал перевод Романовых в Москву с целью проведения суда над ними[69][70]. В конце апреля 1918 года арестанты были перевезены в Екатеринбург, где для размещения Романовых был реквизирован дом, принадлежавший горному инженеру Н. Н. Ипатьеву. Здесь же с ними проживали пять человек обслуживающего персонала: врач Боткин, лакей Трупп, комнатная девушка Демидова, повар Харитонов и поварёнок Седнёв.

В начале июля 1918 года уральский военный комиссар Ф. И. Голощёкин выехал в Москву для получения инструкций о дальнейшей судьбе царской семьи, которая решалась на высшем уровне большевистского руководства (кроме В. И. Ленина активное участие в решении вопроса о судьбе бывшего царя принимал Я. М. Свердлов). 12 июля 1918 года Уральский Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, в условиях отступления большевиков под натиском войск лояльных Комитету членов Учредительного собрания, принял постановление о казни всей семьи. Николай Романов, Александра Фёдоровна, их дети, доктор Боткин и три человека прислуги (кроме поварёнка Седнёва) были
расстреляны в «Доме особого назначения» — особняке Ипатьева в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года

Нарастание революционных настроений

Война, в ходе которой происходила широкая мобилизация трудоспособного мужского населения, лошадей и массовая реквизиция скота и сельскохозяйственных продуктов, пагубно сказывалась на экономике, особенно на селе. В среде политизированного петроградского общества власть оказалась дискредитирована скандалами (в частности, связанными с влиянием Г. Е. Распутина и его ставленников — «тёмных сил») и подозрениями в измене; декларативная приверженность Николая идее «самодержавной» власти вступала в острое противоречие с либеральными и левыми устремленями значительной части думцев и общества.
О настроениях в армии свидетельствовал после революции генерал А. И. Деникин: «Что касается отношения к трону, то, как явление общее, в офицерском корпусе было стремление выделить особу государя от той придворной грязи, которая его окружала, от политических ошибок и преступлений царского правительства, которое явно и неуклонно вело к разрушению страну и к поражению армию. Государю прощали, его старались оправдать. Как увидим ниже, к 1917 году и это отношение в известной части офицерства поколебалось, вызвав то явление, которое князь Волконский называл „революцией справа“, но уже на почве чисто политической.»
С декабря 1916 года в придворной и политической среде ожидался «переворот» в той или иной форме, возможное отречение императора в пользу Цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича.
23 февраля 1917 года в Петрограде началась забастовка; через 3 дня она стала всеобщей. Утром 27 февраля 1917 года произошло восстание солдат Петроградского гарнизона и присоединение их к забастовщикам; противодействие мятежу и беспорядкам оказывала только полиция. В Москве произошло такое же восстание. Императрица Александра Фёдоровна, не сознавая серьёзности происходящего, 25 февраля писала супругу: «<…> Это „хулиганское“ движение, юноши и девушки только для подстрекательства бегают с криками, что у них нет хлеба, а рабочие не дают другим работать. Было бы очень холодно, они, вероятно, остались бы дома. Но все это пройдет и успокоится, если только Дума будет вести себя прилично.»

25 февраля 1917 года указом Николая II заседания Государственной Думы были прекращены с 26 февраля до апреля того же года, что ещё больше накалило обстановку. Председатель Государственной Думы М. В. Родзянко направил ряд телеграмм императору о событиях в Петрограде. Телеграмма, полученная в Ставке 26 февраля 1917 года в 22:40: «Всеподданнейше доношу Вашему величеству, что народные волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры. Основы их — недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику, но главным образом полное недоверие к власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения.» В телеграмме 27 февраля 1917 года сообщал: «Гражданская война началась и разгорается.  Повелите в отмену Вашего Высочайшего указа вновь созвать законодательные палаты.  Если движение перебросится в армию крушение России, а с ней и династии — неминуемо.» 
Дума, имевшая тогда высокий авторитет в революционно настроенной среде, не подчинилась указу от 25 февраля и продолжила работу в так называемых частных совещаниях членов Государственной Думы, созывавшихся учреждённым вечером 27 февраля Временным комитетом Государственной Думы. Последний взял на себя роль органа верховной власти сразу по своём сформировании.

Внешняя политика и русско-японская война

В 1898 году Николай II обратился к правительствам Европы с предложениями подписать соглашения о сохранении всеобщего мира и установлении пределов постоянного роста вооружений. В 1899 и 1907 годах состоялись Гаагские конференции мира, отдельные решения которых действуют и по сей день. По его инициативе и при его поддержке в 1899 году прошла Первая Всемирная Конференция мира для обсуждения вопросов сохранения мира и сокращения вооружений. После этого был учреждён Постоянный арбитражный суд — первый суд в Гааге.
В 1900 году Николай II отправил русские войска на подавление Ихэтуаньского восстания совместно с войсками других европейских держав, Японии и США.
Аренда Россией Ляодунского полуострова, постройка Китайско-Восточной железной дороги и основание морской базы в Порт-Артуре, растущее влияние России в Манчжурии сталкивались с устремлениями Японии, которая также претендовала на Манчжурию.

24 января 1904 года японский посол вручил русскому министру иностранных дел В. Н. Ламздорфу ноту, которая извещала о прекращения переговоров, которые Япония полагала «бесполезными», о разрыве дипломатических сношений с Россией; Япония отзывала свою дипломатическую миссию из Петербурга и оставляла за собой право прибегнуть для защиты своих интересов к «независимым действиям», какие она сочтёт нужными. Вечером 26 января японский флот без объявления войны атаковал порт-артурскую эскадру. Высочайший манифест, данный Николаем II 27 января 1904 года, объявлял Японии войну.

За пограничным сражением на реке Ялу последовали сражения под Ляояном, на реке Шахэ и под Сандепу. После крупного сражения в феврале — марте 1905 года, русская армия оставила Мукден.

Исход войны решило морское сражение при Цусиме в мае 1905 года, которое завершилось полным поражением русского флота. 23 мая 1905 года император получил, чрез посла США в Петербурге, предложение президента Т. Рузвельта о посредничестве для заключения мира. Тяжёлое положение русского правительства после русско-японской войны побудили германскую дипломатию сделать в июле 1905 года ещё одну попытку оторвать Россию от Франции и заключить русско-германский союз: Вильгельм II предложил Николаю II встретиться в июле 1905 года в финляндских шхерах, около острова Бьёрке. Николай согласился, и на встрече подписал договор; вернувшись в Петербург, отказался от него, так как 23 августа (5 сентября) 1905 года в Портсмуте русскими представителями С. Ю. Витте и Р. Р. Розеном был подписан мирный договор. По условиям последнего, Россия признала Корею сферой влияния Японии, уступала Японии Южный Сахалин и права на Ляодунский полуостров с городами Порт-Артур и Дальний.
Американский исследователь эпохи Т. Деннетт в 1925 году утверждал: «Мало кто теперь считает, что Япония была лишена плодов предстоявших побед. Преобладает обратное мнение. Многие полагают, что Япония была истощена уже к концу мая, и что только заключение мира спасло ее от крушения или полного поражения в столкновении с Россией.
Поражение в русско-японской войне (первое за полвека) и последующее подавление смуты 1905—1907 гг. (впоследствии усугубившееся появлением при дворе Распутина) привели к падению авторитета императора в правящих и интеллигентских кругах.
Живший в Петербурге во время войны немецкий журналист Г. Ганц отмечал пораженческую позицию значительной части дворянства и интеллигенции по отношению к войне: «Общей тайной молитвой не только либералов, но и многих умеренных консерваторов в то время было: „Боже, помоги нам быть разбитыми“».

Первая мировая война

Николай II, Король Великобритании Георг V, Король Бельгии Альберт I (слева направо). 1914. Первые двое были двоюродными братьями (их матери были родными сёстрами).

19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила войну России: Россия вступила в мировую войну, которая для неё закончилась крахом империи и династии.

20 июля 1914 года императором был дан и к вечеру того же дня опубликован Манифест о войне, а также Именной Высочайший указ, в котором он, «не признавая возможным, по причинам общегосударственного характера, стать теперь во главе Наших сухопутных и морских сил, предназначенных для военных действий», повелевал великому князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим.

Указами от 24 июля 1914 года прерывались с 26 июля занятия Государственного Совета и Думы. 26 июля вышел манифест о войне с Австрией. В тот же день состоялся Высочайший приём членов Государственного Совета и Думы: император прибыл к Зимнему дворцу на яхте вместе с Николаем Николаевичем и, войдя в Николаевский зал, обратился к собравшимся со следующими словами: «<…> Германия, а затем Австрия объявили войну России. Тот огромный подъём патриотических чувств любви к Родине и преданности Престолу, который как ураган пронёсся по всей земле Нашей, служит в Моих глазах и, думаю, в ваших ручательством в том, что Наша великая матушка-Россия доведёт ниспосланную Господом Богом войну до желанного конца. <…> Уверен, что вы все и каждый на своём месте поможете Мне перенести ниспосланное Мне испытание и что все, начиная с Меня, исполнят свой долг до конца. Велик Бог Земли Русской!» В заключение своей ответной речи Председатель Думы камергер М. В. Родзянко, сказал: «Без различия мнений, взглядов и убеждений Государственная Дума от лица Русской Земли спокойно и твёрдо говорит своему Царю: „Дерзайте, Государь, русский народ с Вами и, твёрдо уповая на милость Божию, не остановится ни перед какими жертвами, пока враг не будет сломан и достоинство Родины не будет ограждено.“»

Манифестом от 20 октября (2 ноября) 1914 года Россия объявила войну Османской империи: «<…> В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи оттоманского правительства и вовлекли в войну с Нами ослепленную ими Турцию. Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на Наше Черноморское побережье. Немедленно после сего повелели Мы Российскому послу в Цареграде, со всеми чинами посольскими и консульскими, оставить пределы Турции. <…> Вместе со всем народом русским Мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нея ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря.» Правительственный орган печати сообщал, что 21 октября, «день Восшествия на Престол Государя Императора принял в Тифлисе, в связи с войною с Турциею, характер народного праздника»; в тот же день Наместником была принята депутация 100 виднейших армян во главе с епископом: депутация «просила графа повергнуть к стопам Монарха Великой России <…> чувства безпредельной преданности и горячей любви верноподданного армянского народа»; затем представилась депутация мусульман-суннитов и шиитов.

В период командования Николая Николаевича царь несколько раз ездил в Ставку для совещаний с командованием (21 — 23 сентября, 22 — 24 октября, 18 — 20 ноября); в ноябре 1914 года также ездил на юг России и Кавказский фронт.

В начале июня 1915 года положение на фронтах резко ухудшилось: был сдан Перемышль, город-крепость, с огромными потерями захваченный в марте. В конце июня был оставлен Львов. Все военные приобретения были утрачены, начались потери собственной территории Российской империи. В июле была сдана Варшава, вся Польша и часть Литвы; противник продолжал наступать. В обществе заговорили о неспособности правительства справиться с положением.

Как со стороны общественных организаций, Государственной думы, так и со стороны других группировок, даже многих великих князей заговорили о создании «министерства общественного доверия».

В начале 1915 года войска на фронте стали испытывать большую нужду в оружии и боеприпасах. Стала ясной необходимость полной перестройки экономики в соответствии с требованиями войны. 17 августа Николай II утвердил документы об образовании четырёх особых совещаний: по обороне, топливу, продовольствию и перевозкам. Эти совещания состоявшие из представителей правительства, частных промышленников, госдумы и госсовета и возглавлявшиеся соответствующими министрами должны были объединить усилия правительства, частной промышленности и общественности в мобилизации промышленности под военные нужды. Главнейшим из них было Особое совещание по обороне.

Наряду с созданием особых совещаний, в 1915 стали возникать Военно-промышленные комитеты — общественные организации буржуазии, носившие полуоппозиционный характер.

Император Николай II и командующие фронтами на заседании Ставки.

23 августа 1915 года, мотивируя своё решение необходимостью установить согласие между Ставкой и правительством, покончить с обособлением власти, стоящей во главе армии, от власти, управляющей страной, Николай II возложил на себя звание Верховного главнокомандующего, уволив с этого поста популярного в армии великого князя Николая Николаевича. По свидетельству члена Госсовета (монархиста по убеждениям) Владимира Гурко, решение императора было принято по наущению «шайки» Распутина и вызвало неодобрение подавляющего большинства членов Совета министров, генералитета и общественности.

Вследствие постоянных переездов Николая II из Ставки в Петроград, а также недостаточного внимания к вопросам руководства войсками, фактическое командование русской армии сконцентрировалось в руках его начальника штаба генерала М. В. Алексеева и заменявшего его в конце 1916 года — начале 1917 года генерала Василия Гурко. Осенний призыв 1916 года поставил под ружьё 13 миллионов человек, а потери в войне перевалили за 2 миллиона.

За 1916 года Николай II сменил четырех председателей совета министров (И. Л. Горемыкина, Б. В. Штюрмера, А. Ф. Трепова и кн. Н. Д. Голицына), четырех министров внутренних дел (А. Н. Хвостова, Б. В. Штюрмера, А. А. Хвостова и А. Д. Протопопова), трех министров иностранных дел (С. Д. Сазонова, Б. В. Штюрмера и Н. Н. Покровского), двух военных министров (А. А. Поливанова, Д. С. Шуваева) и трех министров юстиции (А. А. Хвостова, А. А. Макарова и Н. А. Добровольского).

К 1 января 1917 года произошли изменения и в Государственном совете. Николай исключил 17 членов и назначил новых.

19 января (1 февраля) 1917 года в Петрограде открылась встреча высокопоставленных представителей союзных держав, вошедшая в историю как Петроградская конференция (q.v.): от союзников России на ней присутствовали делегаты Великобритании, Франции и Италии, которые также посетили Москву и фронт, имели встречи с политиками разных политических ориентаций, с руководителями фракций Думы; последние единодушно говорили главе британской делегации о неминуемой революции — либо снизу, либо сверху (в форме дворцового переворота).